Итоги двух заседаний Клуба деликтного права

Каждый месяц в Исследовательском центре частного права проходят заседания Клуба деликтного права, который привлекает множество участников благодаря интересным темам и форматам.

Так, 9 января прошло заседание по теме «Истребование доходов, полученных в результате нарушения частных прав», в ходе которого обсудили проблемы применения абзаца второго пункта 2 статьи 15 ГК РФ. Участники дискуссии сошлись во мнении, что истребование доходов в соответствии с пунктом 2 статьи 15 ГК РФ по своей сути является не способом расчета упущенной выгоды, а превентивным институтом, позволяющим истребовать доходы нарушителя даже в случаях, когда истец сам не мог бы их получить (например, из-за отсутствия таких производственных мощностей, сертификатов, лицензий и специфики осуществляемой деятельности).

Заместитель начальника отдела законодательства о юридических лицах, профессор кафедры обязательственного права Исследовательского центра Д.В. Новак отметил, что институт истребования неправомерных доходов изначально относился к предмету правового регулирования отношений из неосновательного обогащения, но российский законодатель, поместив норму о нем в пункт 2 статьи 15 ГК РФ, распространил на него правовой режим и условия, необходимые для возмещения убытков. Вместе с тем важно не забывать, что как к этим, так и к другим отношениям по возврату или возмещению неправомерно полученной выгоды, положения главы 60 ГК РФ об обязательствах из неосновательного обогащения могут применяться субсидиарно в той части, в которой они не противоречат их существу (подпункт 4 статьи 1103 ГК РФ).

На заседании участники сконцентрировали внимание на превентивном истребовании доходов, полученных в результате совершения деликтов, не связанных с использованием вещи (например, интервенция в чужие договорные отношения, загрязнение окружающей среды при производственной деятельности, распространение ложных или порочащих сведений и другие).

Центральным вопросом для обсуждения стала проблема применимости общих положений деликтного права к такому специальному превентивному способу защиты, как истребование доходов, полученных в результате внедоговорных нарушений.

Эксперты обсудили, допустимо ли применять нормы о строгой ответственности к истребованию доходов, нужны ли специальные правила для оценки причинно-следственной связи по сравнению с правилами деликтного права, можно ли учитывать встречную вину потерпевшего в совершении нарушения (статья 1083 ГК РФ), допустимо ли солидарное взыскание доходов при совместном причинении вреда (статья 1080 ГК РФ), подлежат ли начислению проценты за неправомерное удержание доходов, полученных в результате нарушения (статья 395 ГК РФ), и если да, то с какого момента, и другие вопросы.

Вторая часть заседания была посвящена соотношению публичных и частноправовых механизмов истребования неправомерных доходов.

В первую очередь, участники дискуссии подчеркнули, что абзац второй пункта 2 статьи 15 ГК РФ подлежит применению исключительно в случаях нарушения частных прав, но не может применяться к публично-правовым отношениям (например, при нарушении градостроительного, налогового, антикоррупционного законодательства и так далее).

Однако в случаях, когда действие (бездействие) причинителя вреда одновременно и посягает на частноправовые интересы, и квалифицируется как публично-правовое нарушение, может возникнуть проблема соотношения частноправовой санкции в виде истребования доходов, полученных в результате нарушения частного права, в пользу частного лица-потерпевшего (абзац 2 пункта 2 статьи 15 ГК РФ), и публично-правовых санкций в виде конфискации или публичного истребования доходов в бюджет государства.

Публично-правовой механизм истребования доходов также предусмотрен в пункте 3 статьи 51 Федерального закона «О защите конкуренции», в соответствии с которым доход, полученный в результате монополистической деятельности или недобросовестной конкуренции, подлежит перечислению в федеральный бюджет по иску антимонопольного органа. Участники заседания на примере определений Верховного Суда РФ от 30 июля 2024 г. № 9-КГ24-7-К1 и от 27 января 2026 г. № 4-КГПР25-76-К1 обсудили, как соотносится эта норма с частноправовым истребованием доходов в пользу непосредственных потерпевших от антимонопольных нарушений. Эксперты согласились, что балансу публичных и частных интересов в большей мере соответствовал бы подход, воспринятый в уголовном праве, в соответствии с которым частноправовое истребование доходов в пользу потерпевшего имело бы приоритет перед публично-правовыми санкциями, направленными на достижение того же результата.

17 февраля состоялось заседание в формате дебатов о правовой природе компенсации, которая присуждается заявителю, выигравшему дело в Конституционном Суде Российской Федерации, если его права не могут быть восстановлены иначе (далее также – компенсация, компенсаторный механизм) (статья 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», далее – Закон о Конституционном Суде).

В дебатах приняли участие научный сотрудник Исследовательского центра Д.А. Мальцев и руководитель Центра конституционного правосудия, к.ю.н. И.А. Брикульский.

И.А. Брикульский осветил практические проблемы применения статьи 100 Закона о Конституционном Суде, связанные с тем, что суды нередко отказывают во взыскании компенсации в связи с нарушением конституционных прав, ссылаясь на недоказанность состава деликтной ответственности (вреда, противоправности, вины, причинно-следственной связи). В связи с этим эксперт предложил рассматривать компенсаторный механизм как публично-правовой институт, направленный на восстановление конституционных прав граждан и организаций.

Д.А. Мальцев подчеркнул важность разграничения того, как работает компенсаторный механизм сейчас и как он мог бы и должен был работать. Любое конституционное право является проявлением общего права личности, поэтому компенсация за нарушение конституционных прав, по сути, представляет из себя возмещение вреда, в том числе компенсацию морального вреда, причиненного в результате принятия неконституционного закона. Установленные в статье 100 Закона о Конституционном Суде ограничения для взыскания компенсации фактически превращают ее из способа восстановления основополагающего права личности в специфический вид публичного вознаграждения заявителя за выявление пробела в праве, что и приводит к негативным последствиям. Если же рассматривать нарушение конституционных прав как деликт, то право на компенсацию вреда имело бы любое лицо, пострадавшее от применения к нему неконституционного акта, а не только заявитель жалобы в Конституционный Суд, и для ее получения не нужно было бы специальное указание Конституционного Суда об этом в постановлении.

Модератор обсуждения А.А. Маркелова подчеркнула, что современное деликтное право России не ограничивает возможность компенсации морального вреда, причиненного в результате нарушения любых неимущественных прав, в том числе права на организацию собраний, права на получение пенсий и лекарств, прав в уголовном и административном процессе и других прав, которые могут показаться «публичными», но, по сути, являются проявлением общего права личности (пункты 2, 37 – 46 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15.11.2022 № 33). Также статья 1069 ГК РФ позволяет возместить вред, причиненный в результате принятия незаконного нормативного акта, и в этих, а также во многих других случаях не требуется устанавливать конкретных виновных лиц, поскольку государство в соответствии со статьей 53 Конституции РФ, статьями 16, 1069 ГК РФ несет ответственность за ненадлежащее исполнение публичных функций, а не за конкретные деликты должностных лиц.

В то же время в действующей статье 100 Закона «О Конституционном Суде» установлены ограничения для взыскания компенсации, и в текущей практике в России и в зарубежных странах не признается право любого лица, пострадавшего от неконституционного закона, требовать возмещения вреда по статьям 16, 1069 ГК РФ. В связи с этим модератор задала экспертам уточняющие вопросы, в частности, касающиеся возможной квалификации компенсаторного механизма КС как специфической компенсации, установленной законом в соответствии со статьей 16.1 ГК РФ, в соответствии с которой вред, причиненный правомерными действиями государства, подлежит возмещению в случаях и порядке, установленных законом. Участники дискуссии отметили, что компенсация выплачивается за нарушение права, а не за причинение вреда правомерными действиями, и ее квалификация в таком качестве не исключает возможность ограничения круга лиц, имеющих право на компенсацию, размера компенсации, а также уточнения порядка ее взыскания.

Далее эксперты обсудили ряд важных проблем, имеющих значение для квалификации компенсаторных механизмов: процессуальный порядок взыскания компенсации, определение размера компенсации, соотношение компенсации с убытками и другие.

Заместитель начальника отдела законодательства о юридических лицах, профессор кафедры обязательственного права Д.В. Новак предложил провести аналогию компенсаторного механизма из статьи 100 Закона «О Конституционном Суде» с реабилитацией в уголовном процессе с точки зрения того, являются ли эти механизмы частноправовыми или публичными способами восстановления прав. Эксперты разошлись во мнениях относительно квалификации реабилитации. И.А. Брикульский предпочел публично-правовую квалификацию реабилитации и подчеркнул, что публичный механизм позволяет упростить возмещение вреда и избавить потерпевшего от необходимости доказывания условий ответственности государства в гражданском процессе. Д.А. Мальцев и А.А. Маркелова напомнили, что институт возмещения вреда в порядке уголовно-правовой реабилитации основан на статье 1070 ГК РФ и представляет из себя специальный деликт, то есть частноправовой механизм защиты, из чего прежде всего следует, что размер возмещения не может произвольно определяться законодателем, судом или административными органами, а должен соответствовать как минимум размеру причиненного вреда, в том числе морального вреда. Только в таком виде любые компенсаторные механизмы будут способны восстановить положение потерпевшего, а не будут рассматриваться как утешительные компенсации.

В результате состоявшейся дискуссии участники заседания сошлись во мнении, что компенсаторный механизм должен обеспечивать наиболее полное, быстрое и эффективное восстановление нарушенных конституционных прав, поэтому и частное, и публичное право в этом аспекте должны быть направлены на достижение единой цели, а не способствовать ограничению возможностей для взыскания компенсации.

Видеозаписи мероприятий будут опубликованы на сайте Исследовательского центра в разделе «Видео».

Благодарим всех за участие и интересные дискуссии!