Дозорцев Виктор Абрамович - Исследовательский центр частного права им. С.С.Алексеева при Президенте РФ

Виктор Абрамович Дозорцев – доктор юридических наук, профессор, правовой советник Исследовательского центра частного права при Президенте Российской Федерации.

Одни только регалии — доктор юридических наук, профессор, правовой советник Исследовательского центра частного права при Президенте РФ — красноречиво свидетельствуют о том, что их обладатель —достойный представитель юридической элиты.
Друзья и коллеги единодушно заявили, что Виктор Абрамович Дозорцев — профессионал высочайшего уровня. А кроме того — жизнелюбив, принципиален, доброжелателен, хороший друг и надежный во всех отношениях человек.
— Виктор Абрамович, согласны ли Вы с таким мнением?
— Не во всем. Начнем с того, что регалии мало о чем свидетельствуют, во всяком случае ума они не добавляют, хотя часто практически удобны. Думаю, что в работе важны компетентность и ответственность. Боюсь, что общение со мной не всегда бывает одним удовольствием. Я человек профессионально достаточно жесткий и бескомпромиссный. Это создает трудности и в личном общении, и в работе. Но имеет и свои положительные стороны. Я человек страстный и пристрастный. И не считаю это большим недостатком. Беспристрастность необходима судье. А наука требует эмоционального накала, хотя и предполагает жесткие логические формы. Они позволяют проверить первоначальный посыл, интуицию.
— Вы никогда не жалели о том, что предпочли науку практике?
— Нет, никогда. Думаю, что работа юристом-практиком у меня не очень получилась бы в силу объективных склонностей и тяготения именно к научной сфере деятельности. Видите ли, как приходит идея —не знает никто. Но когда она пришла, я не в состоянии заниматься ничем другим. Делать и устанавливать что-то новое, неизвестное — увлекательнейшее занятие. Чаще всего оказывается, что существующее
представление об общей категории ошибочно. Рядом с ней выявляется нечто ранее неизвестное. А обобщение находится на более высоком уровне. Найти такой феномен — очень большая радость.
А потом надо заняться архитектоникой [заботы, отработать детали и, наконец, отмыть пот. Все должно выглядеть легко и естественно.
Грань между наукой и практикой в юриспруденции очень относительна, если не посвящать жизнь схоластике. Законопроекты — это, между прочим, тоже практика. И к научным работникам постоянно обращаются за консультациями при решении конкретных дел. Но им приходится решать вопрос обоснованнее, глубже, точнее. И независимо. Практический работник связан и в выборе тематики, и в сроках. Часто даже решения предписывает ему руководство. Научный работник в этих вопросах «свободен». Вот эти два фактора — творчество и свобода — и являются для меня в науке наиболее важными. Но, конечно, надо отдавать себе отчет в том, что ощущение свободы в науке дает отнюдь не возможность ничегонеделания, а только всесторонняя компетентность, широкое и постоянно обновляемое знание того, что происходит в правовой системе — в законодательстве, в практике, в литературе. И не только в нашей стране, но и во всем мире. А чтобы уследить за изменениями в законодательстве, чтобы постоянно быть в курсе всех юридических проблем, надо просто много работать. И это мне нравится.
— Что для Вас оказалось решающим в выборе профессии?
— Думаю, здесь поработали и подсознание, и сознание, и рука судьбы. Мои склонности относятся не к материальному миру, а к сфере общественной жизни. Я — гуманитарий.
Почему именно право? Любое общество живет по определенным правилам. Их конструирование и применение — для меня занятие увлекательное. Здесь есть конкретная определенность, очень четкая внутренняя логика и достаточно видимый результат, даже когда речь идет не о действующих, а о перспективных правилах, принципах и построениях. Наконец, выбор гражданского права. Общеизвестно, что цивилистика — королева юриспруденции. Потому что она находится в отличие, например, от государственного права дальше от конъюнктурных факторов, в ней наиболее сильно проявляются объективные закономерности. И еще одно — это самая богатая по содержанию область юридической деятельности. В уголовном праве, например, ограниченное, хотя и очень большое число составов. То, что не предусмотрено прямо законом, в сферу его действия не попадает. В гражданском праве не так. Даже если отношение не предусмотрено законом (но не запрещено), оно вполне правомерно. Значит, надо сообразить, как быть, это далеко не всегда просто. Работать надо на основе внутренней логики. Отсюда — огромное разнообразие, отсутствие предопределенности. А это очень привлекательно, здесь всегда простор для творчества. Не случайно все основные тонкие правовые категории выросли на почве гражданского права. Именно оно — основа теории права.
Как я попал в эту сферу деятельности? Прежде всего это наследственная предрасположенность. Ну и немного счастья, повезло. Мой отец, Абрам Владимирович Дозорцев, был замечательным человеком и прекрасным юристом, первоначально сочетавшим научную и практическую работу, увлеченный своим делом. Бывало, приходит он с работы (я был еще мальчиком) и говорит: «Сегодня в арбитраже слушалось дело. Вот факты. Как бы ты решил спор?» Законов я еще не знал, решения предлагал чисто интуитивные, основанные на своем детском «здравом смысле». Иногда угадывал, тогда нет. Потом шло объяснение. Так что вкус к юриспруденции, к цивилистике мне привил отец. Он вообще был моим первым учителем, потом и я пошел по его стопам.
В институт я поступал летом 1945 года. Московский государственный институт международных отношений МИД СССР (МГИМО) тогда был самым престижным. Манила лестная перспектива стать дипломатом и юристом одновременно. Многие иллюзии развеяло время. Но с институтом мне повезло. Он давал широкое гуманитарное образование, лекции читали лучшие профессора — практически все блестящие имена того времени были в этом списке: любимец студентов профессор международного права Всеволод Николаевич Дурденевский (мой учитель и научный руководитель в институте), академики Тарле, Баранский. Кроме того, институт давал профессиональное знание языка, что для того времени было редкостью. Мы изучали нашу страну и одновременно иностранное право, экономику, географию, литературу.
Наш курс был особенным. Половина студентов пришла в институт прямо с фронта. А другие, в том числе и я, — мальчишки со школьной скамьи. Несмотря на разницу в возрасте, жизненном опыте, знаниях, объединяло нас одно — стремление учиться. Сначала не исключал для себя дипломатическую карьеру, но затем приоритеты сменились. Стало ясно, что хочу заниматься правовой наукой.
— Как складывалась Ваша профессиональная жизнь после окончания института? Что сформировало Вас как профессионала?
— Поступил в аспирантуру. Учился, а потом и работал во Всесоюзном институте юридических наук при Минюсте СССР, знаменитом среди специалистов ВИЮНе. Мне еще раз повезло, ВИЮН в то время был самым мощным исследовательским центром, особенно в области цивилистики. Такого созвездия блестящих специалистов, пожалуй, не было не только у нас в стране, но и нигде в мире. Не могу не назвать некоторые имена. Заведовал сектором профессор Генкин Дмитрий Михайлович, прекрасный ученый и замечательный организатор. Он сумел превратить сектор во всесоюзную школу цивилистики.
Несколько раз в месяц собирался так называемый актив, в который входили сильнейшие практики и теоретики из разных учреждений. На его заседаниях делались доклады о важнейших теоретических и практических проблемах. Сектор в 50-е годы сумел выпустить уникальный 15-томный курс советского гражданского права. Это грандиозное издание никому с тех пор не удалось повторить, несмотря на многочисленные попытки. В секторе работали профессор Братусь, недавно ушедший от нас последний классик цивилистики, необычайно тонкий юрист профессор И.Б. Новицкий, в свое время учивший еще Генкина, профессор Лунц, крупнейший авторитет в международном частном праве, работавший и по советскому праву, — всего человек 12-15 специалистов примерно одного, очень высокого, уровня. И конечно, я не могу не назвать блестящего ученого и человека, моего научного руководителя, профессора Екатерину Абрамовну Флейшиц. Она знала все на свете законы, и читала французскую, немецкую и английскую литературу, не только юридическую, но и художественную. Могла разобраться в любой правовой системе. Выпускница Сорбонны, Екатерина Абрамовна была воспитана потом в лучшей российской цивилистической школе — профессорами Иосифом Алексеевичем Покровским и Михаилом Яковлевичем Пергаментом.
Тогдашним аспирантам очень повезло — мы попали в замечательный коллектив, в какой-то мере обеспечивавший преемственность поколений. Значение научной школы вообще переоценить очень трудно. В нас было заложено понимание понятия квалификации юриста и научного работника, стремление ее добиться и поддерживать. А значит, было интересно много и всесторонне работать. Без этого не может быть ответственности за свое дело. Нас научили, что свобода ученого-юриста — это огромная ответственность, к которой надо быть готовым и которая далеко не всем по плечу. Ответственность возможна только при высоком уровне квалификации, огромном объеме повседневной работы. Из атмосферы высочайшего профессионализма нашей научной школы мы вынесли понимание того, что наука должна доставлять удовольствие, иначе ею нечего заниматься.
Много воды утекло, несколько раз менялось название института. Сейчас это Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации. Сменились многие люди, но все виюновцы, бывшие и настоящие, сохранили неясные чувства к своей almamater. Я лично сохраняю с институтом и организационную связь.
По моим ощущениям, наука — это эмоциональное занятие, где страстность, устремленность должны активизировать и, если хотите, вдохновить вас на объективный анализ, логическое мышление, сделать естественной вашу способность отказаться от первоначальных построений, оказавшихся ошибочными. Для юриста-профессионала кроме багажа знаний важна еще и интуиция (впрочем, недаром говорят, что информация — мать интуиции). От нее зависит и выбор темы, и определение путей исследования. Кроме того, для меня критерием завершенности исследовательской работы является возможность сформулировать итог, вывод одной-двумя фразами. Многословие означает, что работа не завершена. Предварительные прикидки часто опровергаются в ходе исследования. Этого не надо стесняться. Нет ничего постыдного в том, что на последующем этапе приходишь к выводу о неправильности сделанного ранее.
И еще один существенный аспект профессионализма — в нем, кстати, заключается особенность нашей отечественной правовой школы —широта подхода к правовым явлениям. Нас учили, что стыдно не понимать логику тех категорий, которыми ты лично не занимался, не следить за новым законодательством в этих сферах, за тенденциями его развития. Помимо прочего это обедняет возможности и по предмету «твоих собственных» исследований. Сужается инструментарий, которым ты владеешь и можешь воспользоваться. За границей стало модным, чтобы специалист доскональнейшим образом знал свою собственную тематику, но за ее пределы не выходил. Специалист, так сказать, по «левому уху» или «правому уху». Четко обозначается узкая сфера, в которой его стоит привлекать для консультаций.
Мне интересно заниматься самыми разными институтами российского права, а также иностранным и международным правом. По-моему, без этого полноценно работать нельзя. Ощущение различий в правовых системах мне представляется очень важным, так же как и возможных линий контактов между ними. Особенно в век усиления международных связей.
— Чем, на Ваш взгляд, руководствуются в наше время молодые люди, когда выбирают профессию юриста? Большую ли роль играет мода?
— Наверное, было бы неверно отрицать фактор моды. Значение имеет и общественная значимость профессии в новых политических условиях, ее престижность, возможность довольно приличных заработков. Но главное, по-моему, пробудился внутренний интерес к самой профессии. Существенное значение имеют и семейные традиции. Династии в юриспруденции имеют не меньшее значение, чем, например, в слесарном деле.
Что до молодежи в юридической науке, хочу отметить отрадную тенденцию. Было время, когда приток сильных людей в юридическую аспирантуру практически иссяк. Сейчас интерес к юридической науке стали проявлять умные и работоспособные ребята. Интеллигентные, с хорошо организованными мозгами, знающие иностранные языки, для которых познание, творчество важнее обогащения, которым интересны научные игры. Их немного, но особенно много и не нужно. Наука — вообще дело индивидуальное и уникальное, а не массовое. Но теперь появились люди, которым можно передать эстафетную палочку.
— Насколько, по Вашему мнению, ощутима роль права в условиях российской действительности?
— Вся наша жизнь определяется правом, даже если мы этого не замечаем. При переустройстве общества и государства, когда командно-административная система заменяется рыночной, в первую очередь пришлось менять законодательство. Но у нас в стране еще силен правовой нигилизм. В угоду политической или экономической конъюнктуре, и даже политиканству, некоторые деятели с легкостью пренебрегают законом. А колебаний с нарушением его «разок» вообще нет никаких. Пренебрежительное отношение к «буквоедам» рассматривается как нечто вполне естественное, как хороший тон. Не исключение и государственные деятели, порой достаточно высокие.
Результатом являются ужасающе безграмотные законы, которые, естественно, тоже питают правовой нигилизм, ибо они часто просто неприменимы. Рядовой гражданин законов не знает и, что самое страшное, не уважает. Надо, наконец, понять, что пора сломать неуважение к законности на всех уровнях. Без обеспечения неукоснительного соблюдения законов порядок в стране создать невозможно. Воспитание уважения к закону — кропотливый, долгий процесс, требующий постоянного систематического труда. Эго — одна из задач, поставленная перед Исследовательским центром частного права при Президенте Российской Федерации, который недавно отметил свой пятилетний юбилей и где я работаю с его основания.
В нашей стране, строго говоря, вообще не было частного права, для которого первостепенное значение имела бы инициатива частных лиц, в том числе в сфере экономики. Везде доминировало государство, публичное право. Регулирование имущественных отношений было соответствующим. В новых условиях это стало недопустимым. Задача Центра заключается в восполнении этого пробела при помощи исследовательской деятельности и путем проведения законопроектных работ. Первая и вторая части Гражданского кодекса, которые готовились в Центре, уже приняты. Говорят, что в мире они оценены достаточно высоко. Сейчас на очереди третья часть.
Кстати, при подготовке Кодекса мы тщательно изучали иностранное законодательство, использовали его, но никогда не занимались заимствованием. Такое заимствование не только неразумно, оно невозможно. В каждой стране существует своя правовая система, основанная на исторических, культурных, национальных особенностях, традициях. Это логически выдержанная, цельная система, инородные вкрапления в нее просто неработоспособны. Взять и перенести их на российскую почву невозможно. Заимствовать можно иногда только отдельные приемы, уяснив при этом задачи, которые возникают в современных условиях. А вот тому, что связано с уважением к праву, поучиться полезно. Конечно, за границей тоже есть попытки уклонения от налогов. Но беспардонности с правом никто себе не позволяет. Всепрощенчество, безнаказанность нужно выжигать каленым железом. Разумеется, обязательно следует соблюдать правила, установленные международными договорами.

ОПОВЕСТИТЬ
 
ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ
ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР ЧАСТНОГО ПРАВА ИМЕНИ С.С. АЛЕКСЕЕВА ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Попытка входа...
Инструкция по регистрации

Забыли пароль?